Моя партия с Чигориным

Гроссмейстер Ольдрих Дурас

(Автор статьи — чехословацкий гроссмейсгер О. Дурас — до войны (Первой мировой) был одним из сильнейших шахматистов мира. В послевоенное время от практической игры он совершенно отказался и теперь приобрел широкую известность как блестящий составитель этюдов. — Ред.).

В 1906 году на мою долю выпала честь встретиться в Нюренбергском турнире с одним из замечательнейших мастеров, каких только знает история шахматного искусства, — короче говоря, я играл с Чигориным! Мне трудно об’яснить широкой аудитории шахматистов нашего поколения, что значило имя Чигорина для чешских шахматистов. У нас, в Чехии и Моравии, его славные битвы со Стейницем и не менее славные победы в девяностых годах, вызывали едва ли меньший энтузиазм, чем в России. До сих пор в Праге есть шахматисты, которые с энтузиазмом вспоминают гастроли великого маэстро в Праге, куда он приезжал вместе с Шифферсом после международного турнира в Нюрнберге 1896г. Чигорин дал тогда большой сеанс одновременной игры и сыграл ряд партий с Котрчем — лучшим чешским шахматистом того времени.

На чигоринских традициях чешского шахматного искусства вырос и я, и легко себе представить, с каким волнением я сел играть с великим мастером. Элегантный пожилой человек в черном сюртуке произвел на меня, 24-летнего юношу, самое подкупающее впечатление.
У меня были белые, и я начал испанскую — единственный дебют, который я в известной мере знал. Ферзевый гамбит, в те времена вытеснивший открытые партии, я вообще никогда пе играл. Но если бы я даже и был поклонником этого дебюта, то ни в коем случае не решился бы применить его против Чигорина, так как хорошо знал, как мастерски он защищается против этого начала. Маэстро избрал обычную защиту с ходами 3. . . . а6 и 4. . . Kf6. Позднее, как известно я в этом варианте применял собственную систему с ходами 5. d3 и 6. с4, по тогда я ее еще не практиковал и пошел на книжный вариант, хотя и знал, что Чигорин сыграет Се7 и применит свою известную защиту, блестяще им разработанную и считающуюся сильнейшей до наших дней.

Так и случилось, и я на собственной шкуре испытал силу этой защиты. После известного маневра b7—b5, d7—d6, Ка5, с7—с5 и Фс7 я увидел, что у белых нет никакого преимущества, несмотря на кажущуюся прочность их положения в центре. Я предпринял азартную атаку и на 21-м ходу неосновательно пожертвовал пешку, но позиция Чигорина была так сильна, что моя атака ничего не дала. Мой великий противник играл всю эту партию превосходно, создал сильную контр-атаку и так меня разгромил, что остался с четырьмя лишними пешками.
Память о великом Чигорине жива в моих воспоминаниях и теперь, как живёт и будет жить его слава в истории шахматного искусства де тех пор, пока люди будут играть в шахматы.

"64" №7 1938